«Красное и черное» содержание по главам

0
26

«Красное и черное» краткое содержание по главам вы можете прочитать для возобновления в памяти всех важных деталей романа.

Стендаль «Красное и черное» краткое содержание по главам

«Красное и черное» краткое сокращение по главам вы сможете прочитать минут за 30-40.

Хроника XIX века

Чтобы не трогать частную жизнь, автор придумал городок Верьер. А когда ему понадобился епископ, судья, присяжные и судебная процедура, он перенес все это в Безансон, где он сам никогда не бывал.

«Красное и черное» краткое содержание 1 часть

Городок Верьер, пожалуй, одно из самых живописных во всем Франш-Конте. Белые домики с островерхими крышами из красной черепицы раскинулись по склону холма, где мощные каштаны поднимаются из каждой лощинку. В окрестности много лесопилок, которые способствуют росту благосостояния большинства жителей, скорее похожих на крестьян, чем на городских жителей. Есть в городе и замечательная цвяхарна фабрика, принадлежащая мэру.

Мэр города Верььера, господин де Реналь, кавалер нескольких орденов, выглядел весьма степенно: волосы с сединой, орлиный нос, одетый во все черное. Одновременно в выражении его лица было много самодовольства, чувствовалась какая ограниченность. Казалось, что все таланты этого человека сводились к тому, чтобы заставить любого, кто ему был виноват, платить вовремя, с уплатой же собственных долгов тянуть как можно дольше. Мэру принадлежал построенный на доходы от цвяхарни большой и красивый дом с прекрасным садом, окруженным чугунной решеткой,

На склоне холма, на высоте сотни футов над рекой Ду раскинулся прекрасный городской бульвар, откуда открывался вид на один из живописных уголков Франции, Местные жители весьма ценили красоту своего края: она привлекала иностранцев, чьи деньги обогащали владельцев отелей и приносили прибыль всему городу.

Верьерський кюре господин Шелан, сохранивший в свои восемьдесят лет железное здоровье и железный характер, проживал здесь уже пятьдесят шесть лет. Он крестил почти всех жителей этого города, каждый день венчал молодых людей, как когда-то венчал их дедов.

Сейчас же он переживал не лучшие свои дни. Дело в том, что, несмотря на несогласие городского мэра и директора дома призрения, местного богача господина Вально, кюре способствовал посещению тюрьмы, больницы и дома призрения приезжим из Парижа господином Аппер, чьи либеральные взгляды весьма беспокоили богатых владельцев домов города. Прежде всего они беспокоили господина де Реналь, который был убежден, что со всех сторон его окружают либералы и завистники. Чтобы противопоставить себя этим мануфактурщика, которые проникли в толстосумы, он решил взять своим детям гувернера, хотя особой необходимости в этом и не видел. Мэр остановил свой выбор на младшему сыну лесопильщика Сореля. Это был молодой богослов, почти священник, который прекрасно знал латынь, к тому же его рекомендовал сам кюре. Хотя некоторые сомнения относительно его порядочности у господина де Реналь все же оставались, потому что молодой Жульен Сорель был любимцем старого врача, кавалера ордена Почетного легиона, тоже, скорее всего, тайного агента либералов, поскольку был участником наполеоновских походов.

О своем решении мэр сообщил жену. Госпожа де Реналь, высокая, статная женщина, считалась первой красавицей. В ее виде, в манере держаться было что-то простодушное и юное. Ее наивная грация, какая-то скрытая страстность могли бы, пожалуй, пленить сердце парижанина. Но если бы госпожа де Реналь узнала, что способна произвести впечатление, то сгорела бы от стыда. Громкую славу ее добродетели принесли бесплодные ухаживания господина де Вально. А поскольку она избегала в Верьере любых развлечений, то о ней стали говорить, что она слишком кичится своим происхождением. Госпожа де Реналь же хотелось только одного — чтобы никто не мешал ей бродить ее великолепным садом. Это была простая душа: она никогда не осуждала своего мужа и не могла признаться самой себе, что ей с ним скучно, ведь не представляла, что между супругами могут быть другие, более нежные отношения.

Отец Сорель чрезвычайно удивился, а еще больше обрадовался предложению господина де Реналь относительно Жульена. Он никак не мог понять, ради чего такая почтенная человеку могло прийти в голову взять к себе его дармоеда-сына и еще предложить триста франков в год со столом и одеждой.

Подойдя к своей мастерской, отец Сорель не нашел Жюльена у пилы, где ему надлежало быть. Сын сидел верхом на стропилах и читал книгу. Ничего более ненавистного для старика Сореля не было. Он еще мог простить Жульен его невзрачный строение, которое было малопригодной для физической работы, но эта страсть к чтению выводила его из себя: сам он читать не умел. Мощный удар вышиб книгу из рук Жюльена, а второй удар обрушился ему на голову. Весь в крови, Жюльен соскочил на землю, его щеки пылали. Это был невысокий юноша лет восемнадцати, довольно хрупкий, с неправильными, но тонкими чертами лица и каштановыми волосами. Большие черные глаза, которые в минуту спокойствия сверкали умом и огнем, сейчас горели самой лютой ненавистью. Стройный и гибкий стан юноши свидетельствовал скорее о ловкость, чем о силе. С самых ранних лет его задумчивый виде чрезмерная бледность наводили отца на мысль, что его сыпь не жилец на белом свете, а если и выживет, то станет для семьи обузой. Все домашние презирали его, и он ненавидел своих братьев и отца.

Жульен нигде не учился. Отставной врач, к которому он привязался всем сердцем, научил его латыни и истории. Умирая, старый завещал мальчику свой крест Почетного легиона, остатки маленькой пенсии и тридцать — сорок томов книг.

следующий день старик Сорель отправился в дом мэра. Увидев, что господину мэру прямо-таки хочется взять его сына, хитрый старый добился того, чтобы содержание Жульена был повышен до четырехсот франков в год.

Между тем Жульен, узнав, что его ожидает должность воспитателя, еще ночью ушел из дому, решив спрятать в надежное место свои книги и крест Почетного легиона. Он отнес все это к своему приятелю Фуке, молодому лесоторговца, обитавший высоко в горах.

Следует сказать, что решение стать священником он принял не так давно. С самого детства Жульен бредил военной службой. Потом, уже подростком, он с замиранием сердца слушал рассказы старого полкового врача о сражениях, в которых тот участвовал. Но когда Жюльен исполнилось четырнадцать лет, он увидел, какую роль в окружающем его мире играет церковь.

Он прекратил говорить о Наполеоне и заявил, что собирается стать священником. Его постоянно видели с Библией в руках, он заучивал ее наизусть. Перед добрым старым кюре, что наставлял его в богословии, Жульен не позволял себе высказывать других чувств, кроме благочестия. Кто бы мог подумать, что в этом юноше с нежным девичьим лицом таилась непоколебимая решимость претерпеть все, чтобы пробить себе дорогу, а это прежде всего означало вырваться из Верьера; родину свою Жульен ненавидел.

Он повторял себе, что Бонапарт, неизвестный и бедный поручик, стал властелином мира с помощью своей шпаги. Во времена Наполеона военная доблесть была необходимой, но теперь все изменилось. Теперь священник в сорок лет получает плату втрое большую, чем самые известные наполеоновские генералы.

Но однажды он все же выдал себя внезапной вспышкой того огня, томил его душу. Однажды на обеде, в кругу священников, где его представили как настоящее чудо премудрости, Жульен вдруг начал горячо превозносить Наполеона. Чтобы наказать себя за неосмотрительность, он привязал к груди правую руку, притворившись, будто вывихнул ее, и ходил так целых два месяца. После этой, им же самим выдуманной, кары он простил себя.

Госпожа де Реналь не нравилась идея мужа. Она представляла себе грубого неряху, который будет орать на ее любимых мальчиков, а может, даже сечь. Но она была приятно удивлена, увидев крестьянского перепуганного парня, совсем еще мальчика, с бледным лицом. Жульен же, увидев, что красивая и нарядная дама называет его «господин», ласково разговаривает с ним и просит не рубить ее детей, если они не будут знать уроков, просто растаял.

Когда весь ее страх за детей окончательно рассеялся, госпожа де Реналь с удивлением заметила, что Жюльен необыкновенно красивый. ее старшему сыну было одиннадцать, и они с Жюльеном могли стать товарищами. Юноша признался, что впервые входит в чужой дом и поэтому нуждается в ее покровительства. «Госпожа, я никогда не буду бить ваших детей, клянусь вам перед Богом», — произнес он и осмелился поцеловать ей руку. Ее очень удивил этот жест, и только потом, подумав, она возмутилась.

Мэр издал Жульен тридцать шесть франков за первый месяц, взяв с него слово, что из этих денег старый Сорель не получит ни одного су и что отныне юноша не будет видеться с родными, чьи манеры не подходят для детей де Реналь.

Жульен пошили новый черную одежду и предстал перед детьми, словно воплощенная уважительность. Тон, которым он обратился к детям, поразил госпожи де Реналь. Жульен сказал им, что будет учить их латыни, и продемонстрировал свою удивительную способность читать наизусть целые страницы из Священного Писания, причем с такой легкостью, словно он говорил на родном языке.

Вскоре титул «господин» закрепился за Жюльеном — отныне даже слуги не смели отрицать его право на это. Не прошло и месяца после появления в доме нового воспитателя, как уже сам господин де Реналь стал относиться к нему с уважением. Старый кюре, который знал о захвате юноши Наполеоном, не поддерживал никаких отношений с господином к Реналь, поэтому уже никто не мог выдать им давнюю страсть Жюльена к Бонапарту; сам же он говорил о нем не иначе как с отвратительностью.

Дети обожали Жульена, он же не испытывал к ним никакой любви. Холодный, справедливый, бесстрастный, но тем не менее любимый, потому что его появление рассеяла скуку в доме, он был хорошим воспитателем. Сам же он испытывал лишь ненависть и отвращение к этому высшему свету, куда его допустили к самому краешку стола.

Свою госпожа юный гувернер считал красавицей и вместе с тем ненавидел за ее красоту, видя в этом препятствие на своем пути к процветанию. Госпожа де Реналь принадлежала к числу тех провинциалок, которые поначалу могут казаться глупенький. Она не имела никакого жизненного опыта, не пыталась блеснуть в разговоре. Наделена тонкой и гордой душой, в своем бессознательном стремлении к счастью она часто просто не замечала того, что делали эти грубые люди, которыми окружила ее судьба. Она не проявляла никакого интереса к тому, что говорил или делал ЕЕ человек. Единственным, на что, по сути, она обращала внимание, были ее дети.

Брутальный смех, пожимание плечами и какая-нибудь избитая фраза о женских капризов — вот все, что она получала в ответ, когда в первые годы брака пыталась поделиться своими чувствами с мужем. И госпожа де Реналь была уверена, что все мужчины таковы, как ее муж и господин Вально. Но даже после стольких лет она все же не могла привыкнуть к этим толстосумов, среди которых ей приходилось жить. Это и стало причиной успеха юного Жюльена. В симпатии к этой благородной и гордой душе она почувствовала какую живую радость, сияющую обаянием новизны. Вскоре ей стало казаться, что великодушие, душевное благородство — это все присуще только этому молоденькому богослову.

Госпожа де Реналь, богатая наследница богобоязненной тетки, воспитанная в иезуитском монастыре и отдана замуж шестнадцати лет за немолодого дворянина, за всю свою жизнь никогда не чувствовала и не видела ничего, что хоть немного было похоже на любовь. А то, о чем она узнала из нескольких романов, случайно попавших ей в руки, казалось ей чем-то совершенно исключительным. Благодаря этому неведению госпожи де Реналь, целиком увлечена Жюльеном, пребывала в полном блаженстве, и ей даже не приходило в голову упрекать себя за то.

Случилось так, что горничная госпожи де Реналь, Элиза, влюбилась в Жульена. На исповеди она призналась в этом аббату Шелан и сказала, что получила наследство и теперь хотела бы жениться на Жюльеном. Кюре искренне порадовался за Элизу, но, к его удивлению, Жюльен решительно отказался от этого предложения, объяснив, что решил стать священником.

Летом семья де Реналь переехала в свое имение в Вержи, и теперь Жульен целые дни проводил с госпожой де Реналь, которая уже начинала понимать, что любит его. Но любил ее Жульен? Все, что он делал для сближения с этой женщиной, которая, безусловно, ему нравилась, он делал вовсе не из настоящей любви, которого, увы, не чувствовал, а через фальшивое представление о том, что именно так он может выиграть героическую битву с тем классом, который он так ненавидел.

Чтобы утвердиться в своей победе над врагом, в то время, когда господин де Реналь ругал и проклинал «этих жуликов и якобинцев, что набивали себе кошельки», Жульен осыпал страстными поцелуями руку его жены. Бедная госпожа де Реналь спрашивала себя: «Неужели я люблю? Ведь никогда в жизни я не испытывала к мужу ничего похожего на эту ужасную мару! Ни притворства еще не запятнало чистоты этой невинной души, которая была введена в заблуждение страстью, которой никогда не испытывала.

За несколько дней Жульен, сознательно осуществляя свой план, сделал ей предложение. «Я еще потому имею преуспеть в этой женщины, — продолжало нашептывать ему его мелкое тщеславие, — что, когда потом кому-нибудь придет в голову упрекнуть меня жалким званием гувернера, я смогу намекнуть, что меня на это толкнуло любви».

Жульен добился своего, они стали любовниками. Ночью, перед первым свиданием, когда он сказал госпожа де Реналь, что придет к ней, Жульен не помнил себя от страха. Но, увидев госпожу де Реналь, такую прекрасную, он забыл все свои тщеславные расчеты. Сначала он опасался, что к нему относятся как к любовнику-слуге, но потом его опасения рассеялись, и он сам со всем пылом юности влюбился до беспамятства.

Госпожа де Реналь страдала оттого, что на десять лет старше Жульена, не встретила его раньше, когда была моложе. Жюльена, конечно, подобные мысли в голову не приходили. Любовь его значительной степени все еще было скорее тщеславием: Жульен радовался, что он, бедный, ничтожное, жалкое существо, обладает такой красавицей. Высокое положение его возлюбленной невольно повышало его в собственных глазах. Госпожа де Реналь, в свою очередь, находила духовное наслаждение в том, что имела возможность наставлять в любых мелочах этого даровитого юношу, который, как все считали, далеко пойдет. Однако угрызения совести и страх перед разоблачением ежечасно терзали душу бедной женщины.

Внезапно заболел младший сын госпожи де Реналь, и ей стало казаться, что это Божья кара за грех. «Ад, — говорила она, — ад — ведь это было бы милостью для меня: значит, мне было бы подарено еще несколько дней на земле, с ним … Но ад в этой жизни, смерть моих детей … И однако, возможно, этой ценой мой грех был бы искуплен … О Боже великий, не дай мне прощение такой ужасной ценой! Эти несчастные дети, разве они виноваты перед тобой! Я, одна я виновата! Я согрешила, я люблю человека, который не муж мне ». К счастью, мальчик выздоровел.

Их роман не мог долго оставаться тайной для прислуги, однако сам господин де Реналь ничего не знал. Горничная Элиза, встретив господина Вально, поделилась с ним новостью: в ее хозяйки роман с молодым гувернером. В тот же вечер господин де Реналь получил анонимное письмо, где сообщалось о измене жены. Любовники догадывались, кто является автором письма, и выработали свой план. Вырезав из книги буквы, они составили своего анонимного письма, использовав бумагу, подаренный господином Вально: «Дамы. Все ваши приключения является известны, а лица, заинтересованные в том, чтобы положить им конец, предупреждены. Руководствуясь добрыми чувствами к вам, у меня еще не совсем исчезли, предлагаю вам раз и навсегда порвать с этим мальчишкой. Если вы настолько благоразумны, что воспользуетесь этим советом, ваш муж будет считать, что сообщение, которое он получил, ложное, и его так и оставят в этом заблуждении. Знайте, тайна ваша в моих руках: трепещите, несчастная! Настало время, когда вы должны склониться перед моей волей ».

Госпожа де Реналь сама передала мужу письма, полученного словно от какого подозрительного субъекта, и потребовала немедленно освободить Жульена. Сцена была разыграна блестяще — господин де Реналь ей поверил. Он быстро понял, что, отказав Жульен, повлечет тем самым скандалы и сплетни в городе, и все решат, что гувернер действительности является любовником его жены. Госпожа де Реналь помогала мужу утвердиться в мысли, что все окружающие попросту завидуют им.

Интерес к Жульена, слегка подогретая разговорами о его романе с госпожой де Реналь, усиливалась. Юного богослова приглашали дома богатых горожан, а пап Вально предложил ему перейти гувернером к его детям, увеличив содержание в восемьсот франков. Весь город живо обсуждало новую любовную историю. Ради собственной безопасности и во избежание дальнейших подозрений, Жульен и госпожа де Реналь решили расстаться.

Между тем пап де Реналь угрожал публично разоблачить происки «этого негодяя Вально» и даже вызвать его на дуэль. Госпожа де Реналь понимала, к чему это может привести, и за каких 2:00 сумела убедить мужа, что ему следует держаться сейчас можно приязнише с Вально. Наконец пап де Реналь уже собственным умом дошел до чрезвычайно тяжелой для него мысли в отношении денег: для них слишком невыгодным, чтобы сейчас, в самый разгар городских сплетен, Жульен остался в городе и пошел на службу к господину Вально. Для победы де Реналь над его противником необходимо, чтобы Жульен уехал из Верьера и поступил в семинарию в Безансоне, как советовал наставник юноши, аббат Шелан. Но в Безансоне надо было на что-то жить, и госпожа де Реналь умоляла Жульена принять деньги от мужа. Юноша утешал свою спесь надеждой на то, что возьмет эту сумму только в долг и оплатит его с процентами в течение пяти лет. Однако в последний момент он наотрез отказался от денег, к великой радости господина де Реналь.

Накануне отъезда Жульен удалось попрощаться с госпожой де Реналь: он тайком прокрался в ее комнату. Но свидание их было горьким: обоим казалось, что они расстаются навсегда.

Приехав в Безансона, он подошел к воротам семинарии, увидел железный золоченый крест и подумал: «Вот оно, это ад на земле, из которого мне уже не выйти! Ноги подкашивались.

Ректор семинарии господин Пирар получил от верьерського кюре Шелан письмо, в котором тот восхвалял понятливость, память и замечательные способности Жульена и просил для него стипендии, если тот составит необходимые экзамены. Аббат Пирар 3:00 экзаменовал юноши и настолько был поражен его знаниями в латыни и теологии, принявший в семинарию хотя и на небольшую стипендию, а также проявил большую милость, поселив в отдельной келье.

Новом семинаристу надо было выбрать себе духовника, и он остановился на аббат Пирар, но вскоре узнал, что у ректора много врагов среди иезуитов, и подумал, что поступил опрометчиво, не подозревая, что будет значить для него позже этот выбор.

Все первые шаги Жульена, перекопано, что он действует осторожно, оказались, как и выбор духовника, слишком Провидение. Введенный в заблуждение той самонадеянностью, присущая людям с воображением, он воспринимал своих намерениях за факты, которые сбылись, и считал себя непревзойденным лицемером. «Увы! Это единственное мое оружие! — Рассуждал он .- Если бы сейчас были другие времена, я бы зарабатывал свой хлеб делами, которые говорили бы сами за себя перед лицом неприятеля ».

Примерно десять семинаристов были окружены ореолом святости: они видели видения. Бедные юноши почти не выходили из лазарета. Еще в сотни семинаристов крепкая вера сочеталась с неутомимым прилежанием. Они работали так, что едва таскали ноги, но толку было мало. Остальные были просто темными невеждами, что вряд ли были способны объяснить, что означают латинские слова, которые они визуджувалы с утра до ночи. Этим простым крестьянским ребятам казалось, что зарабатывать на хлеб, изучив несколько слов на латыни, гораздо легче, чем копаться в земле. С первых же дней Жульен решил, что быстро добьется успеха. «В любой работе нужны люди с головой, — размышлял он .- У Наполеона я стал бы сержантом, посреди этих будущих попов я буду старшим викарием».

Жульен не знал одного: быть первым считалось в семинарии грехом гордыни. Со времен Вольтера французская церковь поняла, что ее настоящие враги — это книги. Большие успехи в науках, и даже в священных науках, казались ей подозрительными, и не безосновательно, потому что никто не сможет мешать образованному человеку перейти на сторону врага! Жульен много работал и быстро овладел знания, весьма полезные для служителя церкви, хотя, по его мнению, они были полностью ложными и не вызывали у него никакого интереса. Он думал, что о нем все забыли, не подозревая, что господин Пирар получил и сжег много писем от госпожи де Реналь.

В ущерб себе, после многих месяцев обучения Жульен все еще сохранял вид человека мыслящего, что давало семинаристам основания дружно его ненавидеть. Все счастье его сотоварищей заключалось преимущественно в тривному обеда, все они чувствовали благоговение перед людьми в одежде из тонкого сукна, а образование заключалась в безграничной и безусловной уважении к деньгам. Сначала Жульен чуть не задыхался от чувства презрения к ним. Но в конце концов в нем шевельнулась жалость к этим людям, убежденных, что духовный сап предоставит им возможность долго и постоянно наслаждаться этим великим счастьем — сытно обедать и тепло одеваться. Его красноречие, его белые руки, его чрезмерная чистоплотность — все вызывало ненависть к нему.

Аббат Пирар назначил его репетитором из Нового и Ветхого завета. Жульен был вне себя от радости: это было его первое повышение. Он мог обедать сам, и у него был ключ от сада, где он прогуливался, когда там никого не было.

На своему большому удивлению, Жюльен понял, что его стали меньше ненавидеть. Его нежелание прибегать к разговорам, его затвор теперь расценивались как чувство собственного достоинства. Его приятель Фуке от имени родных Жюльена прислал в семинарию оленя и кабана. Этот дар, который значил, что семья Жульена принадлежит к той слои общества, к которому следует относиться с уважением, нанес смертельный удар завистникам. Жульен получил право на превосходство, освященную зажиточностью.

В это время проходил рекрутский набор, но Жюльен, как семинарист, не подлежал призыву. Он был глубоко потрясен этим: «Вот и пришла для меня миг, который двадцать лет назад позволила бы мне вступить на путь героев!

В первый день испытаний господа экзаменаторы были весьма разгневаны тем, что им приходилось постоянно ставить на первое место в своем списке Жульена Сореля — любимца аббата Пирара. Но на последнем экзамене один ловкий экзаменатор спровоцировал Жульена читать Горация, тут же обвинил его в этом которую вполне нечестивому занятии, и извечный враг аббата Пирара аббат Фрилер поставил напротив имени Жульена номер 198.

Вот уже целых десять лет Фрилер всеми силами старался убрать своего противника от должности ректора семинарии. Аббат Пирар не занимался интригами и ревностно исполнял свои обязанности. Но Господь наделил его желчным темпераментом, а такие натуры глубоко чувствуют обиду. Он уже сто раз подал бы в отставку, если бы не был убежден, что действительно приносит пользу на своем посту.

За несколько недель Жюльен получил письмо от некоего Поля Сореля, который назвал себя его родственником, с чеком на пятьсот франков. В письме говорилось, что если Жульен намерен и в дальнейшем с такой же тщательностью изучать славных авторов-латинян, он будет ежегодно получать такую же сумму.

Тайным благодетелем Жульена был маркиз де Ла-Моль, которому уже много лет приходилось вести тяжбу с аббатом Фрилер в одном имении. В этом иске ему помогал аббат Пирар, взявшегося за дело со всей страстностью своей натуры. Господин де Фрилер был чрезвычайно обижен подобным нахальством. Постоянно переписываясь с аббатом Пирар по одному делу, маркиз не мог не оценить аббата, и мало-помалу их переписка приобрело дружеского характера. Теперь аббат Пирар рассказал своему заместителю историю с Жюльеном и то, как его, аббата, хотят заставить уйти в отставку.

Маркиз не был скупым, но до сих пор ему никогда не удавалось заставить аббата принять от него хоть какую сумму. Тогда ему пришло в голову отослать пятьсот франков любимому ученику аббата. Вскоре Пирар получил от маркиза де Ла-Моля письма: тот приглашал его в столицу и обещал один из лучших приходов неподалеку от Парижа. Письмо заставил аббата конце концов принять решение. В послании к епископу он подробно изложил причины, заставившие его покинуть епархию, и доверил отнести письмо Жульен. Его преосвященство принял молодого аббата весьма любезно и даже подарил ему восемь томов Тацита. Сам этот факт, по огромному удивлению Жюльена, вызвал необычную реакцию окружающих: перед ним стали предотвращать.

Вскоре из Парижа пришло сообщение, что аббата Пирара назначен в чудесную приход за четыре лье от столицы. Маркиз де Ла-Моль принял аббата Пирара в своем парижском особняке и упомянул в беседе, что ищет сообразительного юношу, который бы занялся его перепиской. Аббат предложил ему взять Жульена Сореля, похвалив его энергию, ум и высокую душу. Итак, мечта Жульена попасть в Париж становилась реальностью.

Прежде чем отправиться в столицу, Жульен решил тайно увидеться с госпожой де Реналь. Они не виделись уже четырнадцать месяцев. Это было свидание, полное упоминаний о прошлых счастливых днях любви и рассказов о тяжелом семинарское жизни.

Несмотря на то, что госпожа де Реналь целый год провела в благочестии и страхе перед наказанием Божиим за грех, она не смогла устоять перед любовью Жульена. Он провел в ее комнате не только ночь, а день и пошел только следующей ночью.

«Красное и черное» краткое содержание 2 часть

Маркиз де Ла-Моль, маленький худой человек, с острым взглядом, приняв нового секретаря, велел ему заказать повой гардероб, включая две дюжины рубашек, предложил брать уроки танцев и выдал жалованье за первую четверть года. Побывав во всех мастеров, Жульен заметил, что все они относились к нему весьма уважительно, а сапожник, записывая его имя в книгу, вывел: «Господин Жюльен де Сорель». «Вы, наверное, еще превратитесь в фата», — сурово отметил аббат Пирар.

Вечером в гостиной маркиза собралось изысканное общество. Были здесь также молодой граф Норбер де Ла-Моль и его сестра Матильда, молодая, стройная блондинка с очень красивыми глазами. Жульен невольно сравнил ее с госпожой де Реналь, и девушка ему не понравилась. Однако граф Норбер показался ему очаровательным во всех отношениях.

Жульен приступил к выполнению своих обязанностей — вел переписку маркиза, учился ездить верхом, посещал лекции по богословию. Несмотря на внешнюю любезность и доброжелательность окружающих, он чувствовал себя в этой семье Вполне одиноким.

Аббат Пирар уехал в свой приход. «Если Жульен есть только камышом шатким, то пусть гибнет, а если это человек мужественный, пусть пробивается сам», — рассудил он.

Новый секретарь маркиза — этот бледный юноша в черном костюме — производил странное впечатление, и госпожа де Ла-Моль предложила даже своему мужу отсылать его куда-нибудь, когда у них будут собираться особенно важные лица. «Я хочу доказать опыт к завершению, — ответил маркиз .- Аббат Пирар считает, что мы поступаем неправильно, угнетая самолюбие людей, которых мы приближает к себе. Опираться можно только на то, что наносит сопротивления ». Хозяева дома, как заметил Жюльен, слишком привыкли унижать людей просто ради развлечения, поэтому им не приходилось рассчитывать на истинных друзей.

В разговорах, которые велись в гостиной маркиза, не разрешалось никаких шуток относительно Господа Бога, в отношении духовенства, людей определенного состояния, артистов, которым покровительствует двор, — то есть относительно чего-то такого, что считалось раз и навсегда установленным; никоим образом не поощрялось одобрительно говорить о Беранже, Вольтера и Руссо — словом, о том, что хотя бы немного отдавало свободомыслием. Самое же главное — запрещалось говорить о политике, о что можно было разговаривать совершенно свободно. Несмотря на хороший тон, в отличие вежливость, на желание быть приятным, на всех лицах читалась тоска. В этой атмосфере великолепия и скуки Жульена привлекал только господин де Ла-Моль, имевший большое влияние при дворе.

Однажды юноша даже спросил у аббата Пирара, обязательно для него обедать каждый день за столом маркиза. «Это редкая честь!» — Воскликнул с возмущением аббат, скромный буржуа по происхождению, чрезвычайно ценил обед за одним столом с вельможей. Жульен же признался ему, что это самый тяжелый из его обязанностей, он даже боится уснуть от скуки. Легкий шум заставил их обернуться. Жульеы увидел мадемуазель де Ла-Моль, которая стояла и слушала их разговор. Разговор происходил в библиотеке, и Матильда пришла сюда за книгой. «Этот не родился, чтобы ползать на коленях», — подумала она с уважением о секретаре отца.

Прошло несколько месяцев. За это время новый секретарь настолько освоился, что маркиз поручил ему самые сложные дела: следить за управлением его землями в Бретани и Нормандии, а также вести переписку относительно пресловутого иска с аббатом де Фрилер. Маркиз считал Жюльена вполне годная для себя человеком, потому Сорель работал упорно, был молчаливым и толковым.

Однажды в кафе, куда Жульена загнала ливень, юноша столкнулся с каким высоким ростом новолунием в толстом суконном сюртуке, мрачно и пристально разглядывал его. Жульен потребовал объяснений. В ответ мужчина в сюртуке разразился бранью. Жульен вызвал его на дуэль. Мужчина бросил ему с полдюжины визитных карточек и ушел, грозя кулаком.

Вместе с секундантом, товарищем по упражнениям на рапирах, Жульен отправился по адресу, указанной на визитках, чтобы найти господина Шарля де Бовуази. их встретил высокий молодой человек, одетый как кукла. Но, к сожалению, это не был вчерашний оскорбителей. Выйдя из дома кавалера де Бовуази в прескверном настроении, Жульен увидел вчерашнего нахала — это был кучер, который, видимо, украл у хозяина визитки. Жульен осыпал его ударами хлыста, а в лакеев, бросившихся на помощь товарищу, несколько раз выстрелил.

Кавалер де Бовуази, появившийся на шум, выяснив, в чем дело, с шутливой хладнокровием заявил, что теперь и у него есть основания для дуэли. Дуэль закончилась в одну минуту: Жюльен получил пулю в руку. Ему сделали перевязку и доставили домой. «Боже мой! Так вот это и есть дуэль? Только и всего? »- Думал юноша.

Едва они расстались, кавалер де Бовуази узнал Жульена, чтобы решить, будет приличным сделать ему визит. На свой сожалению, он узнал, что дрался с простым секретарем господина де Ла-Моля, да еще через кучера. Можно не сомневаться, что в обществе это произведет впечатление!

тот же вечер кавалер и его друг поспешили рассказать всем, что господин Сорель, «кстати, очень любезный юноша», — побочный сын близкого друга маркиза де Ла-Моля. Этой истории все поверили. Маркиз, в свою очередь, не опроверг легенду, что родилась.

… Маркиз де Ла-Моль уже полтора месяца не выходил из дома — у него обострилась подагра. Теперь он большую часть времени проводил вместе со своим секретарем. Он заставлял его читать вслух газеты, переводить с латыни древних авторов. Жульен говорил с маркизом обо всем, умолчав лишь две вещи: свое фанатичное обожание Наполеона, имя которого розлючувало маркиза, и свою полную неверие, ибо это не очень подходило образа будущего кюре.

Господина де Ла-Моля заинтересовал этот своеобразный характер. Он видел, что Жюльен отличается от других провинциалов, которые заполонили Париж, и обращался с ним как с сипом, даже привязался к нему.

По поручению патрона Жульен поехал на два месяца в Лондон. Там он сблизился с молодыми российскими и английскими сановниками и раз в неделю обедал у посла Его величества.

После Лондона маркиз вручил Жульен орден, который успокоил наконец гордость юноши, он стал более разговорчивым, не так часто чувствовал себя оскорбленным и не воспринимал на свой счет разные словечки, если разобраться, действительно не совсем учтивые, но же в оживленной беседе они могут вырваться в кого угодно!

Благодаря этому ордену Жульен удостоился чести весьма необычного посещения: к нему пришел с визитом пап барон де Вально, который приехал в Париж поблагодарить министра за свой титул. Теперь Вально нацелился на пост мэра города Верьера вместо де Реналь и просил Жульена представить его господину де Ла-Молю. Жульен рассказал маркизу о Вально и все его выходки и фокусы. «Вы не только представите мне завтра же этого нового барона, — сказал ему де Ла-Моль, — но и пригласите его обедать. Это будет один из наших новых префектов ».-« В таком случае, — холодно произнес Жюльен, — я прошу у вас место директора дома призрения для моего отца »-« Замечательно, — ответил маркиз, внезапно развеселившись, — согласен. Вижу, что вы виправляетеся ».

Однажды, зайдя в столовую, Жюльен увидел Матильду де Ла-Моль в глубоком трауре, хотя никто из семьи не был в черном. Вот что рассказали Жульен о «манию ль де Ла-Моль».

30 апреля 1574 красивого юношу тех пор, Бонифас де Ла-Моля, любимого королевы Маргариты Наваррской, был обезглавлен на Гревской площади в Париже. Легенда гласит, что Маргарита Наваррская тайком забрала голову своего казненного любовника, полночь отправилась к подножию Монмартрського холма и собственноручно похоронила ее в часовне.

Мадемуазель де Ла-Моль, которую, кстати, звали Матильда-Маргарита, ежегодно 30 апреля облачилась в траур в честь предка своей семьи. Жульен был поражен и растроган этой романтической историей. Привыкнув к полной естественности госпожи де Реналь, он не находил в парижских женщинах аничого, кроме жеманства, и не знал, о чем разговаривать с ними. Мадемуазель де Ла-Моль оказалась исключением.

Теперь он долго разговаривал с ней, гуляя ясными весенними днями садом. Да и сама Матильда крутила всеми в доме, относилась снисходительно к разговорам с ним, почти в дружеском тоне. Он выяснил, что она является весьма начитанным, мысли, которые Матильда произносила при-прогулок, очень отличались от того, что она говорила в гостиной. Иногда она так зажигалась и говорила с такой искренностью, что совсем не напоминала прежнюю высокомерное и холодное Матильду.

Прошел месяц. Жульен стал думать, что он нравится этой красивой гордячци. «Вот было бы забавным, если бы она влюбилась в меня! Чем холоднее и уважительнее я с ней веду, тем сильнее она добивается моей дружбы. У нее сразу загораются глаза, как только я появляюсь. Боже мой, до чего же она красивая! »- Думал он.

В своих мечтах он пытался овладеть ею, а потом уйти. И горе тому, кто попытался бы его задержать!

Матильда де Ла-Моль была заманчивые невестой во всем Сен-Жерменском предместье. Она имела все: богатство, знатность, высокое происхождение, ум, красоту. Девушка ее возраста, красивая, умная — где еще он мог найти сильные ощущения, как не в любви? Но ее благородные кавалеры были слишком скучными! Прогулки же с Жюльеном приносили ей удовольствие, ее увлекали его гордость, тонкий ум. И вдруг Матильде подумал, что ей выпало счастье полюбить этого простолюдина.

Любовь появляется ей только как героическое чувство, — то, что встречалось во Франции во времена Генриха III. Такая любовь не способно трусливо отступать перед препятствиями, оно толкает на великие дела. Осмелиться полюбить человека, являющегося таким далеким от нее по своим общественным положением, — уже в этом есть величие и рвение. Посмотрим, будет ли ее избранник и падали достойным ее!

Ужасная подозрение, что мадемуазель де Ла-Моль лишь делает вид, будто неравнодушная к нему, с целью выставить его посмешищем перед своими кавалерами, резко изменила отношение Жульена к Матильде. Теперь он угрюмым, ледяным взглядом отвечал на ее взгляды, с едкой иронией отвергая заверения в Дружбе, и твердо решил, что в любом случае не даст обмануть себя любыми знаками внимания, которые делала ему Матильда.

Она прислала ему письмо — объяснение. Жульен почувствовал минуты триумфа — он, плебей, получил признание от дочери вельможи! Сын плотника победил!

Мадемуазель де Ла-Моль прислала ему еще два письма, написав, что ждет его у себя в комнате в час пополуночи. Подозревая, что это может быть ловушка, Жульен колебался. Но потом, чтобы не выглядеть трусом, решился. Приставив лестницу к окну Матильды, он тихонечко поднялся, держа в руке пистолет и удивляясь тому, что его до сих пор не схватили. Жульен не знал, как себя вести, и попытался обнять девушку, но она, оттолкнув его, приказала прежде всего спустить вниз лестницу. «И это влюбленная женщина! — Подумал Жюльен — И она еще осмеливается говорить, что любит! Такая хладнокровие, такая рассудительность!

Матильду охватило тягостное чувство стыда, она ужаснулась тому, что затеяла. «Ты имеешь мужественное сердце, — сказала она ему .- Я признаюсь тебе: мне хотелось проверить твою храбрость». Жульен почувствовал гордость, но это совсем не напоминало то душевное блаженство, которого он испытывал от встречи с госпожой де Реналь. В его ощущениях сейчас не было ничего нежного — только бурный восторг честолюбия, а Жульеы прежде всего был честолюбивым.

Этой ночью Матильда стала его любовницей. Ее любовные порывы были несколько нарочитым. Страстная любовь была для нее скорее неким образцом, который нужно было подражать, а не тем, что возникает само собой. Мадемуазель де Ла-Моль считала, что она исполняет обязанность в отношении самой себя и своего любовника, и потому в ее душе не пробудилось никакой достоинства. «Бедный обнаружил совершенно безупречную храбрость, — говорила она себе, — он должен быть осчастливленным, иначе это будет малодушием с моей стороны».

Утром, выбравшись из комнаты Матильды, Жюльен отправился верхом в Медонського леса. Он чувствовал себя скорее изумленным, чем счастливым. Все, что накануне стояло высоко над ним, теперь оказалось рядом или даже значительно ниже. Для Матильды же в событиях этой ночи не было ничего неожиданного, кроме горя и стыда, которые охватили их, вместо того пьянящего блаженства, о котором рассказывается в романах. «Не ошиблась ли я? Люблю ли я его? »- Говорила она себе.

В последующие дни Жульен был очень удивлен необычной холодностью Матильды. Попытка поговорить с ней закончилась безумными упреками в том, что он словно представил, будто получил на нее какие-то особые права. Теперь любовники запылали друг к другу бешеной ненавистью и заявили, что между ними все кончено. Жульен заверил Матильду, что все навсегда останется непоколебимой тайной.

Через день после их признания и разрыва Жюльен был вынужден признаться себе, что любит мадемуазель де Ла-Моль. Прошла неделя. Он попробовал еще раз заговорить с ней о любви. Она оскорбила его, сказав, что не может прийти себя от ужаса, отдалась первому встречному. «Первому встречному?» — Воскликнул Жюльен и бросился к старинной шпаги, хранившейся в библиотеке. Он чувствовал, что мог бы убить ее тут же на месте. Потом, задумчиво посмотрев на лезвие старой шпаги, Жульен заключил ее снова в ножны и с невозмутимым спокойствием повесил на прежнее место. Между тем ль де Ла-Моль теперь с увлеченностью вспоминала о той удивительной минуту, когда ее почти не убили, думая при этом: «Он достоин быть моим хозяином … Сколько понадобилось бы сплавить вместе этих замечательных юношей из высшего общества, чтобы достичь такого взрыва страсти!

После обеда Матильда сама заговорила с Жюльеном и дала ему понять, что не имеет ничего против прогулки садом. ее снова тянуло к нему. Она с дружественной откровенностью рассказывала ему о своих сердечных переживаниях, описывала кратковременные увлечения другими мужчинами. Жульен подвергался ужасным ревности.

Эта безжалостная откровенность продолжалась целую неделю. Тема разговоров, к которой она постоянно возвращалась с какой жестокой увлеченностью, была той самой — описание чувств, которые Матильда чувствовала к другим. Страдания любовника приносили ей удовольствие. После одной из таких прогулок, обезумев от любви и горя, Жульен не выдержал. «Вы меня совсем не любите? А я молиться на вас готов! »- Воскликнул он. Эти искренние и столь неосмотрительно слова мгновенно изменили все. Матильда, убедившись, что ее любят, сразу почувствовала к нему полное презрение.

И все же ль де Ла-Моль мысленно оценивала перспективы своих отношений с Жюльеном. Она видела, что перед ней человек с возвышенной душой, что мнение его не следует проторенной тропой, которую проложила посредственность. «Если я стану подругой такого человека, как Жюльен, которому не хватает лишь состояния, — а он у меня есть, — я буду постоянно привлекать к себе всеобщее внимание. Жизнь моя не пройдет незамеченным, — думала она .- Я не только не буду испытывать постоянного страха перед революцией, как мои кузины, которые так трепещут перед чернью, что не решаются прикрикнуть на кучера, я, безусловно, буду играть какую большую роль, ведь человек, которого я выбрала, — человек с железным характером и безграничным честолюбием. Чего ему не хватает? Друзей, денег? Я дам ему и то и другое ».

Жульен был слишком несчастным и слишком потрясенным, чтобы разгадать столь сложные любовные маневры. Он решил, что надо рискнуть и еще раз проникнуть в комнату своей возлюбленной: «Я поцелую ее в последний раз и застрелюсь!» Жульен залпом взлетел приставной лестнице, и Матильда упала в его объятия. Она была счастлива, ругала себя за ужасную гордость и называла его своим хозяином. За завтраком девушка вела весьма неосмотрительно. Можно было подумать, что ей хотелось всему миру поведать о своих чувствах. Но через несколько часов ей уже надоело любить и делать безумия, и она снова стала сама собой. Такой была эта своеобразная натура.

Маркиз де Ла-Моль отправил Жульена с чрезвычайно тайным поручением в Страсбург, и там он встретил своего знакомого по Лондону русского князя Коразова. Князь был в восторге от Жульеиа. Не зная, как выразить ему свою внезапную благосклонность, он предложил юноше руку одной из своих кузин, богатой московской наследницы. От такой блестящей перспективы Жульен отказался, но решил воспользоваться другой совету князя: вызвать ревность у своей любимой и, вернувшись в Париж, начать ухаживать за светской красавицы госпожи де Фервак.

За обедом в доме де Ла-моллов он сел рядом с маршальшею где Фервак, а потом долго и слишком пространно говорил с ней. Матильда еще до приезда Жульена дала понять своим знакомым, что брачный контракт с главным претендентом на ее руку — маркизом де Круазенуа — можно считать делом решенным. Но все ее намерения мгновенно изменились, как только она увидела Жюльена. Она ждала, когда бывший возлюбленный заговорит с ней, но тот не сделал ни одной попытки.

Все последующие дни Жульен четко следовал советам князя Коразова. Его российский друг подарил ему пятьдесят три любовных письма. Пришло время отправлять первая дама де Фервак. Письмо содержало всяческие высокопарные слова о добродетели — переписывая его, Жульен уснул на второй странице.

Матильда, выяснив, что Жюльен не только сам пишет, но и получает письма от госпожи де Фервак, оказанное ему бурную сцену. Жульен прилагал все усилия, чтобы не сдаться. Он помнил советы князя Коразова о том, что женщину нужно держать в страхе, и хотя видел, что Матильда глубоко несчастная, постоянно повторял себе: «Держать ее в страхе. Только тогда она не будет относиться ко мне с презрением ». И продолжал переписывать и отправлять письма госпожи де Фервак.

… Один английский путешественник рассказывал о том, как он дружил с тигром: он вырастил его, ласкал, но всегда держал у себя на столе заряженный пистолет. Жульен отдавался своему безграничному счастью только в те минуты, когда Матильда не могла прочесть выражение счастья, в его глазах. Он неизменно придерживался предписанного себе правила и разговаривал с ней сухо и холодно. Кроткая и почти смиренная с ним, она стала теперь еще более высокомерной с домашними. Вечером в гостиной она подозвала к себе Жюльена и, не обращая внимания на остальные гостей, долго разговаривала с ним.

Вскоре Матильда с радостью сообщила Жульен, что беременна и чувствует теперь его женой навсегда. Эта весть поразила Жульена; необходимо было сообщить о случившемся, маркиза де Ла-Моля. Какой удар ожидал человека, желала видеть свою дочь герцогиней! .

На вопрос Матильды, не боится ли он мести маркиза, Жюльен ответил: «Я могу жалеть человека, который сделал для меня столько благодеяний, грустить по тому, что нанес ей бедствия, но я не боюсь, и меня никто никогда не испугает ».

Состоялась почти безумная разговор с отцом Матильды. Жульен предложил маркизу, чтобы тот убил его, и оставил даже предсмертную записку. Разъяренный де Ла-Моль изгнал их.

Между тем Матильда сходила с ума от отчаяния. Отец показал ей записку Жюльена, и с того момента ее преследовала ужасная мысль: не решил Жульен покончить с собой? «Если он умрет, я умру тоже, — заявила она .- И это вы будете виноваты в его смерти. Клянусь, что тут же надену траур и сообщу всем, что я вдова Сорель … Имейте это в виду … Ни бояться, ни прятаться я не стану ». Любовь ее достигало безумие. Теперь уже сам маркиз растерялся и решил посмотреть, что произошло, более трезво.

Маркиз размышлял несколько недель. Все это время Жюльен жил у аббата Пирара. Наконец после долгих рассуждений маркиз решил, чтобы не опозориться, дать будущим супругам земли в Лангедоке и создать Жульен определенное положение в обществе. Он выхлопотал для него патент гусарского поручика на имя Жюльена Сореля де Ла-Верне, после чего тот должен отправиться в свой полк.

Радость Жульена была безграничной. «Итак, — сказал он себе, — роман мой наконец закончился, и я должен благодарить только самому себе. Я сумел заставить полюбить себя эту чудовищную гордячку … отец ее не может жить без нее, а она без меня ».

Маркиз не желал видеть Жюльена, но через аббата Пирара передал ему двадцать тысяч франков, добавив: пап де Ла-Верне должен считать, что получил эти деньги от своего отца, называть которого нет необходимости. Господин де Ла-Верне, возможно, сочтет уместным сделать подарок господину Сорелю, плотники в Верьере, который заботился о нем в детстве.

За несколько дней кавалер де Ла-Верне гарцевал на превосходном эльзасского жеребцы, который стоил ему шесть тысяч франков. Его зачислили в полк в чине поручика, хотя он никогда не был подпоручиком. Его бесстрастный вид, суровый и почти злой взгляд, бледность и постоянная хладнокровие — все это заставило заговорить о нем с первого же дня. Очень быстро его безупречная и очень сдержанная вежливость, находчивость в стрельбе и фехтовании разохотили остряков громко Шутить с него. Жульен отправил своему воспитателю, бывшему верьерському кюре, господину Шелан, пятьсот франков и попросил раздать их беднякам.

И вот в разгар его честолюбивых мечтаний вспыхнула гроза. К Жульена прибыл посланец с письмом от Матильды: она требовала его немедленного возвращения в Париж. Когда они встретились, Матильда показала ему письмо от отца: тот обвинял Жульена в корыстолюбии и сообщал, что никогда не согласится на этот брак. Выяснилось, что маркиз обратился к госпоже де Реналь с просьбой написать любые сведения о бывшем воспитателя ее детей. Письмо-ответ был ужасным. Госпожа де Реналь весьма подробно, ссылаясь на свой моральный долг, писала, что бедность и жадность побудили этого юношу, способного на чрезвычайное лицемерие, свести слабую и несчастную женщину, и таким образом создать себе положение и выйти в люди. Жульен не признает никаких законов религии, а одним из способов добиться успеха для него соблазнения женщины.

«Я не смею осуждать господина де Ла-Моля, — произнес Жюльен, дочитав до концы — Он поступил правильно и разумно. Какой отец согласится отдать свою любимую дочь такому человеку? Прощайте! Сев в почтовую карету, Жульен помчался к Верьера. Там в магазине оружейника он купил пистолет и вошел в церковь.

раздался благовест колокольного звона. Все высокие окна храма были затянуты темно-красными занавесями. Жульен остановился позади лавки госпожа де Реналь. При взгляде на эту женщину, которая его так любила, рука Жюльена дрогнула, и он промахнулся. Тогда он выстрелил еще раз — она упала. Жульена схватили, надели наручники и посадили. Все произошло так быстро, что он ничего не почувствовал и уже через несколько секунд спал мертвым сном.

Госпожа де Реналь не было ранено смертельно. Одна пуля пробила ее шляпу, вторая попала в плечо и — странное дело! — Отскочила от плечевой кости, ударившись о стену. Госпожа де Реналь уже давно всем сердцем желала умереть. Письмо господину де Ла-Молю, которого ее заставил написать настоящее духовник, был последним отчаянием ЕЕ души. Умереть от руки Жюльена она считала для себя блаженство. Едва придя в себя, она послала горничную Элизу к тюремщика Жульена с несколькими луидоры и просьбой ради Бога не обращаться с ним жестоко. .

В тюрьму явился следователь. «Я совершил убийство с заранее обдуманными намерениями, — заявил Жюльен .- Я заслуживаю смерти и жду ее».

Затем он написал ль де Ла-Моль: «Я отомстил за себя … К сожалению, имя мое попадет в газеты, и мне не удастся исчезнуть из этого мира незаметно. Прошу извинить меня за это. За два месяца я умру … Не говорите обо мне никогда, даже моему сыну: молчание — это единственный способ почтить мою память. Вы меня забудете. проявите же в этих обстоятельствах достойную твердость. Пусть то, что должно произойти, произойдет тайком, не знеславившы Вас … Через год после моей смерти женитесь с господином де Круазенуа, я Вам приказываю, как ваш муж. К Вам обращены мои последние слова, как и мои последние пылкие чувства ».

Он стал думать о раскаянии: «А в чем, собственно, я должен каяться? Меня оскорбили самым жестоким образом, я убил, я заслуживаю смерти, но это и все. Я умираю после того, как свел счеты с человечеством. Мне ничего больше делать на земле »Через некоторое время он узнал, что госпожа де Реналь осталась жива. И только теперь Жульен почувствовал раскаяние в совершенном преступлении: «Значит, она будет жить! — Повторял он .- Она будет жить, и простит, и будет любить меня … »

К Верьера прибыла Матильда де Ла-Моль, с паспортом на имя госпожи Мишле в наряде простолюдинки. Она вполне серьезно предложила Жульен осуществить двойное самоубийство. Ей казалось, что она видит в Жульен воскресшего Бонифас де Ла-Моля, но только еще более героического.

Матильда бегала по адвокатах, и наконец после недельных ходатайств ей удалось добиться приема у господина де Фрилер. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы заставить Матильду признаться, что она дочь его могущественного противника, маркиза де Ла-Моля. Обдумав пользу, которую можно было получить из этой истории, аббат решил, что держит Матильду в руках. Он дал ей понять (конечно, он врал), что у него есть возможность повлиять на прокурора и присяжных с тем, чтобы смягчить приговор.

Жульен чувствовал себя недостойным такой самоотверженной привязанности Матильды. И, по правде говоря, ему было не по себе от всего ее героизма: он распознал в нем тайную потребность поразить мир своим необыкновенным любовью. «Как странно, — говорил себе Жюльен, — что подобное страстная любовь оставляет меня до такой степени равнодушным». Честолюбие умерло в его сердце, и из праха появилось новое чувство: он называл его раскаянием. Он снова был мертвецки влюблен в госпожу де Реналь и никогда не упоминал о своих успехах в Париже.

Он даже попросил Матильду отдать их будущего ребенка какой-либо кормилицы в Верьере, чтобы госпожа де Реналь могла присматривать за ней. «Пройдет пятнадцать лет, и эта любовь, которую вы сейчас чувствуете ко мне, будет казаться вам сумасбродством», — сказал он ей и подумал, что через пятнадцать лет госпожа де Реналь будет обожать его сына, а Матильда его забудет.

Госпожа де Реналь, едва успев приехать в Безансон, сразу же собственноручно написала каждом из тридцати шести присяжных письма, умоляя их оправдать Жульена. Она писала, что не сможет жить, если невинного человека осудят на смерть. Ведь все в Верьере знали, что на этого несчастного юношу прежнему находило какое затмение. Она отмечала благочестия Жульена, прекрасное знание Священного Писания и умоляла присяжных не проливать невинную кровь.

В день суда к Безансона сошлось населения всей провинции. Уже через несколько дней в отелях не осталось, ни одного свободного уголка. Сначала Жульен не хотел выступать в суде, но затем сдался на уговоры Матильды. Увидев Жюльена, зал сочувственно зашумел. Ему сегодня нельзя было дать и двадцати лет; одет он был очень просто, но с большим изяществом. Все решили, что он гораздо красивее, чем на портрете.

В своей последней речи Жульен сказал, что не просит никакой снисходительности в суд; преступление его является ужасным и он заслуживает смерти. Он также понимает, что главный его преступление заключается в том, что он, человек низкого происхождения, которой посчастливилось получить образование, осмелился войти в так называемое отборное общество.

За несколько часов ему вынесли приговор — казнь.

Сидя в каземате для осужденных на смерть, Жульен вспоминал рассказ о том, якДантон накануне смерти говорил, что глагол «гильотинировать» нельзя склонять во всех временах. Можно сказать: меня будет гильотинирован, но нельзя: меня было гильотинированы. Жульен отказался подписать апелляцию, чувствуя в себе сейчас достаточно мужества, чтобы достойно умереть.

Через час, когда он крепко спал, его разбудили чьи-то слезы, которые капали ему на руку, — это пришла госпожа де Реналь. Он бросился к ее ногам, умоляя простить за все. Прижавшись друг к другу, они долго плакали. Госпожа де Реналь призналась ему, что тот роковой письма составил ее духовник, а она лишь переписала его, но Жюльен уже давно простил ей.

Через некоторое время кто-то сообщил господину де Реналю о визите его жены в тюрьму, и он потребовал, чтобы она немедленно вернулась домой. Пришла Матильда, но ее присутствие только раздражала Жюльена.

Жульен все острее ощущал свое одиночество и пришел к выводу, что это вызвано тем, что рядом с ним нет госпожи де Реналь: «Вот откуда мое одиночество, а вовсе не от того, что в мире нет Бога справедливого, доброго , всемогущего, чуждого злобы и лестивости! О, если бы он только существовал! Я бы упал к его ногам. «Я заслужил смерть, — сказал я ему, — но, великий Боже, добрый милосердный Боже, отдай мне ту, которую я люблю!

Госпожа де Реналь, точно услышав его мольбу, убежала из дома и добилась разрешения видеться с Жюльеном два раза в день. Он взял с нее клятвенное обещание, что она будет жить и возьмет под свое попечение сына Матильды.

Днем казни Жюльена Сореля светило солнце, заливая все своим благодатным светом. Жульен чувствовал бодрым и спокойным.

Матильда проводила своего возлюбленного до могилы, которую он сам себе избрал. Гроб сопровождала большая процессия священников. Матильда же тайком от всех, в наглухо завешенной карете, везла, положив себе на колени, голову человека, которого так любила. Поздно ночью процессия добралась до вершины, и здесь, в маленькой пещере, ярко освещенной множеством свечей, отслужили заупокойную мессу. Матильда собственноручно похоронила голову своего возлюбленного. Благодаря ее заботам пещеру был украшен мраморными статуями, заказанными за большие деньги в Италии. А госпожа де Реналь не нарушила свое обещание. Она не покончила с собой, но за три дня после казни Жюльена умерла, обнимая своих детей.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here